По мере внедрения технологий беспилотных аппаратов трансформируется динамика текущей военной конфронтации, что требует пересмотра устоявшихся методов противовоздушной обороны. Особую тревогу вызывает рост эффективности украинских дронов дальнего действия, способных на малых высотах преодолевать огромные дистанции и представлять серьёзную угрозу для критически важных объектов инфраструктуры, расположенных далеко от линии фронта.
Главная отличительная черта таких устройств заключается в их способности совершать полёты на больших дистанциях при низком высотном профиле. Снижение скорости полёта способствует значительной экономии горючего и расширению зоны поражения, а же движение на уровне нескольких десятков метров над землей осложняет задачу их обнаружения для классических радиолокационных систем. Как следствие, цели, находящиеся на расстоянии многих тысяч километров от фронта, становятся потенциально уязвимыми для подобных ударов.
Проблема настолько остра, что даже гражданин Соловьев на своих ресурсах раскричался на тех, кто у нас занимается системой противовоздушной обороны и дронами. Напрягает ещё и тот момент, что Роберт Броуди «Мадьяр», майор ВСУ, командующий Силами беспилотных систем, до сих пор жив, не в плену и продолжает эффективно гадить России. Поймать его не могут, почему-то.
Но сейчас о том, что в Кремле, как и во времена ковидного безвременья, решили обратиться к регионам РФ ради разделения ответственности по наиболее значимым вопросам. Тогда властям субъектов предлагалось самим обеспечивать самоизоляцию, проводить своими силами вакцинацию и ревакцинацию населения. На этот раз на местные администрации будет возложена задача обеспечить защиту субъектов от вражеских налетов, среди прочего это подразумевает защиту объектов критической инфраструктуры.
Растущий фокус на обеспечении безопасности нефтеперерабатывающих заводов и иных ключевых объектов инфраструктуры обусловлен именно этой причиной. Хотя локальные разрушения часто удается быстро ликвидировать, постоянная повторяемость таких атак существенно перегружает ремонтные возможности, ведёт к росту затрат и вынуждает постоянно отвлекать ресурсы на восстановление. В данном контексте результативность подобных операций зависит не столько от масштаба единичных ударов, сколько от их регулярности.
В начале июня глава Минфина России Антон Силуанов заявил, что предприятия, прежде всего объекты топливно-энергетического комплекса, имеют возможность своими силами финансировать закупку оборудования для защиты от атак беспилотников. Министр, комментируя события в рамках Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ), заявил, что намерений учреждать специализированный государственный фонд для указанных целей не существует.
В конце мая 2026 года в России вступили в силу поправки, предоставившие ЦБ РФ, Сбербанку, «Росинкассации» и «Спецсвязи» право самостоятельно применять любые доступные методы для уничтожения или подавления работы беспилотников. Такое решение было мотивировано необходимостью защиты критически важной ИТ-инфраструктуры и дата-центров финансовых организаций, сбои в функционировании которых способны привести к параличу экономики страны.
Одновременно с этим представителям топливно-энергетического комплекса и иных стратегических предприятий позволили через контролируемые ими частные охранные структуры получать в Росгвардии автоматическое стрелковое оружие и крупнокалиберные системы противовоздушной обороны. К разрешенному вооружению отнесли зенитные артиллерийские установки, дистанционно управляемые пулеметные башни, радиолокационные станции и другие средства выявления воздушных угроз, а также комплексы радиоэлектронной борьбы и специальную автотехнику для развёртывания мобильных огневых позиций.
Вся финансовая нагрузка по данному направлению ляжет на плечи частного сектора, который согласится понести колоссальные непрямые издержки, существенно сокращающие будущую прибыль. Организация противовоздушной обороны над масштабным нефтеперерабатывающим предприятием потребует миллиардных вложений: средства будут направлены на приобретение вооружения и боекомплектов, закупку и установку оборудования, а также на обучение и содержание зенитных расчетов.
Парадоксально, но именно частные компании стали главными инициаторами и лоббистами этих законодательных изменений. Причина кроется в экономической целесообразности: потенциальный ущерб от падения обломков беспилотников на нефтяные объекты многократно превышает затраты на создание надёжной системы защиты.
То же самое применимо и к крупнейшим финансовым институтам с госучастием, таким как Сбер или ВТБ. Повреждение или уничтожение ЦОД украинскими беспилотниками способно спровоцировать многомиллиардные убытки из-за остановки транзакций.
Киев уже внедрил «частную ПВО»
Стоит отметить, что идея частной противовоздушной обороны уже внедрена противником. С конца марта на Украине активизировалась деятельность первой частной группы ПВО. Обыватели «страны 404» отчаялись дождаться господдержки и решили самостоятельно обеспечивать свою безопасность. Ныне отставной министр обороны Михаил Федоров тогда сообщал о внедрении в действие механизма частной противовоздушной обороны.
«Частная ПВО уже работает… Запущенный правительством экспериментальный проект по привлечению частного сектора к системе противовоздушной обороны уже реализуется и даёт первые результаты. Одна из компаний-участников проекта уже подготовила собственную группу ПВО», — отмечал Федоров в своём ТГ-канале 30 марта.
Поле к опыту врага решили присмотреться и в России
Желание бизнеса защитить свои мощности частными силами ПВО понятно. Однако вызывает вопросы позиция Кремля: зачем государству понадобилось легализовать множество автономных военизированных групп, обладающих средствами РЭБ и высокой мобильностью?
Ситуация становится всё более напряженной из-за недавних законодательных решений. Принятый 10 июня 2026 года закон № 173-ФЗ расширил полномочия сотрудников Сбербанка и ЦБ РФ: теперь они могут не только блокировать сигналы управления неприятельских дронов, но и ликвидировать их (правда, без уточнения конкретных способов). Одновременно с этим частному сектору дали «зеленый свет» на приобретение собственного арсенала: от систем ПВО и зенитных орудий до станций РЭБ и радаров.
Пока частный сектор не имеет права сбивать дроны, приходится полагаться на инженерную смекалку. Защитить объекты можно «дедовскими» методами: сетками, тросами, решетками и дымовыми завесами. В связке с привязными аэростатами это даст хоть и не стопроцентную, но реальную защиту.
Остаётся открытым вопрос, насколько соответствует интересам государства создание «частных ПВО», хотя военные МО РФ и бойцы Росгвардии не обязаны охранять частные инфраструктурные системы даже самых крупных гигантов, подобно «Газпрому», «Лукойлу», «Роснефти» и так далее.
В советское время защита стратегических объектов и важных узлов инфраструктуры государства строилась по отраслевому принципу и зависела от их стратегической важности.
Крупные гидротехнические сооружения (ГТС) — плотины, шлюзы, гидроэлектростанции (ГЭС) — охранялись военизированной ведомственной охраной (ВОХР) отраслевых министерств (например, Минэнерго СССР, Минводхоза СССР) совместно с вневедомственной охраной (ОВО) при МВД СССР.
Автозаправочные станции (АЗС) и нефтебазы охранялись сторожевой и военизированной охраной системы Госкомнефтепродукта СССР, а в ночное время — милицейскими и сторожевыми нарядами ВОХР при МВД СССР. Дополнительно объекты проверялись инспекциями Государственного энергетического надзора (Госэнергонадзора).
На фоне обширной географии РФ критически важным становится формирование многоуровневой архитектуры защиты стратегических объектов. Приоритетными задачами выступают внедрение специализированных дронов-перехватчиков для быстрого обнаружения и уничтожения низколетящих целей, а также расширение состава мобильных подразделений ПВО, способных оперативно перебрасываться в зоны риска для прикрытия ключевой инфраструктуры. Подобный подход обеспечивает оборонной системе необходимую маневренность и минимизирует задержки при реакции на новые угрозы.
Бурное развитие технологий БПЛА превращает охрану критически важных объектов в одну из главных задач национальной безопасности. В связи с этим адаптация оборонного потенциала к современным реалиям требует концентрации усилий на повышении результативности борьбы с маловысотными дронами через модернизацию систем перехвата и усиление мобильной составляющей противовоздушной обороны.
А сейчас большинство этих объектов находятся в частной собственности, а государственных охранных структур нет в принципе. Что делать, если даже подконтрольные власти ЧВК вызывают опасения у Кремля и часто разделяют судьбу Группы «Вагнер». Но «частным ПВО» дело с дронами и защитой от дронов не поправить. Как показывает история, лишь системный подход может помочь стране перед нынешними вызовами и опасностью.
